Дегустация

Глава из произведения писателя Питера Мейла «Собачья жизнь».

Совсем недавно в одной дискуссии пришлось цитировать эту вещь. И знаете что, мы решили её опубликовать тут у нас на сайте. надеемся, вы улыбнетесь! Напоминаем, что повествование в книге ведется от  лица домашней собаки. Термином «Дирекция» автор обозначает чету хозяев, а термином «Второй» — мужскую половину Дирекции.

Если, подобно мне, вы наделены логическим складом ума, склонны к эпикурейству и при этом не слишком отягощены моралью, то вас, наверное, тоже выводит из себя некое присущее только людям чудачество, которое они называют «умеренностью» — не слишком много того, еще меньше сего, диета, воздержание, самоограничение, промывание кишечника, холодные ванны перед завтраком и регулярное чтение нравоучительной литературы. Вы наверняка сталкивались со всем этим и кое с чем похуже, если у вас есть друзья из Калифорнии. Лично я придерживаюсь философии «живи и давай жить другим», а если у тебя есть какие-то порочные склонности, их можно держать при себе. Отказывайте себе в радостях, если вам это нравится, но только не надо склонять в свою веру меня.

К сожалению, с примерами подобного ханжества сталкиваешься то и дело, и заметнее всего этот противоестественный страх перед удовольствиями проявляется в отношении человека к алкоголю. Люди любят выпивать. Я понял это стразу же, как только попал в дом Тысячи бутылок (по большей части пустых). Но они никак не могут сделать это просто и без выкрутасов только потому, что им захотелось выпить. Зачем-то они привязывают этот процесс ко времени суток. Бессчетное количество раз я замечал, как человек, которому предлагают рюмочку, первым делом смотрит на часы, как будто они показывают, хочет ли он пить.

В конце концов никто никогда не отказывается, но сначала они все непременно изображают сомнение и даже неохоту, а сдаются обычно при упоминании о разных часовых поясах. По непонятной причине мысль о том, что где-то в мире какой-то неизвестный им человек уже принял стаканчик виски со льдом, придает им решимости.

Существует и множество других способов самооправдания и искусственно придуманных поводов, хотя я, убейте, не понимаю, ради чего они так стараются. Мне, например, не требуется никаких предлогов для того, чтобы напиться и вести себя по-свински. Дни рождения, свадьбы и поминки, встреча нового года и проводы тещи, годовщина смерти любимой лошади Наполеона — они хватаются за любую соломинку и проявляют недюжинную изобретательность. Я сам видел, как бутылки откупоривали только потому, что услышали первую кукушку. Но я не знаю предлога более надуманного и прозрачного, чем так называемая дегустация, во время которой люди бесстыдно предаются излишествам якобы с познавательной целью. Впрочем, я вам все расскажу, а вы судите сами.

Зачинщиком таких мероприятий в нашей округе обычно бывает маленький кривоногий человечек, у которого в карманах всегда полно штопоров. Его зовут Гастон Нос, и он снабжает многих местных жителей вином, виноград для которого якобы выращен в фамильном имении, поэтому оно доступно только для немногих избранных. Наши местные помещики, обожающие лесть, легко покупаются на эти байки, а кроме того, Гастон предупредительно привозит образцы продукции прямо на дом покупателям, а значит, им не приходится, надегустировавшись на винограднике, нетвердой рукой вести машину до дома. Уж не знаю, как Гастон этого добился — не исключаю даже взятку, — но как-то он уговорил Дирекцию устроить dégustation extraordinaire прямо в нашем доме. Начало назначили на полдень, позвали всех друзей и каждому несколько раз напомнили о необходимости захватить чековую книжку. Винодел, ясное дело, надеялся сначала напоить клиентуру, а потом заставить ее раскошелиться на непомерные заказы.

Сам он прибыл задолго до начала. Как я уже упоминал, Гастон — миниатюрный мужчина, исключение составляет только весьма внушительный нос. Пока он сновал из машины в дом и обратно, разгружая свои сокровища, то очень напоминал встревоженного жокея, разыскивающего свою лошадь. На столе выстроились бутылки, особые дегусационные бокалы, маленькие плевательницы и стопки салфеток для тех, кто не может удержать вино во рту. Наконец Гастон извлек из кармана штопор и стал откупоривать бутылки, для каждой находя ласковые слова. Все они, по его мнению, были истинным чудом, и он то и дело бегал на кухню, чтобы сунуть пробку под нос Мадам, хлопочущей над закусками. Второй оторвался на время от затачивания карандашей, чтобы помочь организатору, и скоро наша столовая стала напоминать буфет на деревенском празднике.

Судя по всему, жажда способствует пунктуальности, так как ровно в полдень все виноведы были на месте. Большинство из них я хорошо знал: Элоиза, художница со склонностью к акварели; женщина, которая живет в конце нашей долины и разводит улиток, со своим мужем, пьяницей, притворяющимся писателем; Ангус, шотландский беженец; Жюль и Джим из нашей деревни; и приглашенный эксперт Чарльз, красноносый виноторговец из Англии. Иными словами, все разношерстные отбросы местного общества нетерпеливо били копытами в ожидании первого за день бокала.

На улице было жарко, и потому я остался в тенечке под столом, надеясь, что время от времени туда будет что-нибудь падать. Мадам постаралась, и на столе красовались паштеты, салями, ветчина, разнообразные пирожки и сыры.

По опыту я уже знал, что вино делает людей неосторожными. Пальцы слабеют, и на полу всегда находятся деликатесы для тех, кто умеет ждать. Увы, ничто на свете не бывает бесплатным, и ради еды мне пришлось выслушать кучу самой невероятной чуши, от которой я успел отвыкнуть, с тех пор как бросил смотреть телевизор.

Началось все вполне прилично. Гастон с энтузиазмом распространялся о правилах dégustation, о необходимости подготовить нёбо к восприятию всех тончайших оттенков вкуса, о ключевой роли обоняния и тому подобной ерунде. За его речью последовало короткое молчание, вероятно для молитвы, а потом начались такие звуковые эффекты, что я вскочил на ноги, решив, что у нас опять проблемы с канализацией.

Это называется полосканием. Они полоскали все одно-временно, булькали, журчали и издавали какие-то сосущие звуки. А потом начали плеваться. Насколько мне известно, детей с позором отправляют спать за проступки куда меньшие, но все собравшиеся были собой вполне довольны, а малыш Гастон поздравил их с воистину профессиональной техникой. Правда, я уверен, он поздравил бы их, даже если бы они разделись догола и принялись сосать вино через соломинку. На их месте я не стал бы слишком доверять комплиментам человека, мечтающего им что-то продать.

Сосущие звуки вскоре возобновились и продолжались еще долго, но я заметил, что сплевывать они со временем стали гораздо реже. Наконец, после особенно длинного сеанса бульканья и хлюпанья, джентльмен из Англии поделился с нами своим просвещенным мнением.

— Черная смородина, — объявил он, — трюфели, специи, нотка мокрого меха, на редкость сложное вино.

Этот бред был встречен бурными аплодисментами, что свидетельствует только о том, что все они уже порядком набрались.

— Но, — продолжал англичанин, — по-моему, оно чересчур юное, чтобы сидеть за столом со взрослыми.

— Mais non! [Да нет же! (фр.)] — взвился Гастон во весь свои крошечный рост. — Это вино зрелое не по годам. У него уже есть тело, ноги, плечи, энергия, выдающаяся порода и яркая индивидуальность. А кроме того, это вино с амбициями.

Гости опять наполнили стаканы и присоединились к дискуссии. Скоро она превратилась в перебранку и стала довольно забавной. Дегустаторы-французы объединились и дружно напали на британского милорда. Он смотрел на них высокомерно и совершил ошибку, приведя в пример славные вина Бордо. Жюль и Джим тут же стали ехидно выспрашивать у него, хороший ли виноград уродился в этом году в Уимблдоне, и дело, на мой взгляд, уже шло к драке, когда некстати вышла из транса Элоиза.

— У этого вина очевидный вкус жженой земли, — высказалась она. — Это как аура. Я ее вижу. Художники умеют чувствовать такие вещи. — И это, заметьте, вещал человек, который на моей памяти ни разу не брался за кисть.

В менее экзальтированной компании подобное замечание, несомненно, сочли бы признаком третьей стадии интоксикации и даму с нюхательной солью и стаканом воды отправили бы полежать в темной комнате. Но собравшиеся у нас умники восприняли этот лепет совершенно серьезно и начали обсуждать ауру вина, а мои надежды на серьезный международный конфликт не оправдались. Ну что за люди!

Хоть я и увлекаюсь человековедением, но все-таки есть предел тому количеству претенциозной чепухи, которое я готов выслушать за один раз, а кроме того, приближалось время дневной прогулки. Обычно я совершаю ее в компании с Дирекцией, но сейчас они оба как приклеенные сидели на стульях, глаза у них остекленели, на лицах застыли глупые улыбки, а разговор становился все более диким, и я пошел гулять в одиночестве…

Это произведение Питера Мейла называется «Собачья Жизнь». Вы наверняка знакомы с другими его вещами: «Хороший год», «Год в Провансе», «Афера с вином» и т.д. А если пока еще не знакомы, мы вам советуем почитать. Хороших выходных, друзья!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.